Партия с Шахиматом, или Волна и мир

Серия
От нуля до бесконечности

Сказка про остров-вулкан Фортунат,
Про Шахимата – а он был пират,
Про Пятницу – звали так Черепаху,
Про Ярослава, не знавшего страха,
Про его братьев – Богатырей.
Еще про кого? –
Узнаем скорей!

Предисловие, которое можно пропустить

Эта сказка рассказана детям – не только о детях, взрослым – не только о взрослых. Сказка – про всех на свете детей: одни заблудились в трех соснах, другие витают пока в облаках, хватают уже с неба звезды. Про то, как растут из рослых во взрослых.
Еще – про родителей и прародителей, прочих родных и радетелей, благо- и добродетельных, в течение жизни, против и по течению – путеводителей, с дороги большой – предводителей, и через дорогу – руководителей. Перечислять почтительно всех – чересчур утомительно, поэтому предпочтительней сказать – про героев и детских, и взрослых.
Про то, как им всем непросто жить-быть друг с другом вместе, и на месте друг друга, и на собственном месте. Рассказано все как есть. Здесь приключений не счесть между точек и строчек.
Милости просим в гости! Читайте и братьям, и сестрам!
Кто электронный жанр почитает, читать с экрана предпочитает? Глаза по экрану бегать устали, а ноги готовы на месте бежать? Первому взгляду дорога легка, даже когда лежит в облака. Но может дорога и дальше сбежать – взглядом не удержать.
А с книжкой за горизонты тоже – можно летать и лежа, и на стуле – верхом, на самолете-ковре – кувырком, или в кресле – с ногами вместе, ноги в кресле поместятся если. Было бы, где приземлиться, присесть и книжку в один присест прочесть. Книжка – что крылья: раскрыть, иль сложить?

…Плыл по глади да волнам, здесь – нога, другая – там, маленький, но злой Пират. Звался просто – Шахимат. С ним – и младший брат Акшеп. Их корабль звался «Склеп». Кто им встретился в пути – тому в море не уйти.


…Раз сидели вечерком, заседали за чайком, щебетали обо всем и ни о чем подруги. Лена говорит:
– Хочу, мóчи нет, не промолчу, я – идти в супруги! Быть законною женой, жить за каменной стеной – ума палаты, с краю хаты, зá мужем скоробогатым. Жизнь завьюжит – нужен мужу ум недюжинный и ужин. Завтраками сыт не будешь: их до завтра позабудешь. Чем давать пустой обет, лучше – подавать обед, на семь бед – ответ.
Лера скажет:
– Кто одет, тех и звали на обед. Ужин тоже важен, а мы немножко вяжем – не спустя рукав. Я творю одежду, на новое надежду, на жизнь не ту, что прежде, не спустя века. И рука – легка. Я в карьере модельера в три прыжка беру барьеры. Шью порты и шью портьеры – в ширине не знаю меры. Будет бедный люд одет, будет высший свет задет – мир узнает Леру-модельера!
Про еду и про одежды речи – прочих прежде. Не про беды, про надежды мысли – прочим между. Вера говорит:
– Подружки, по себе найти бы мужа, чтоб с ним было по пути, но сперва себя найти, а в себе найти бы мужества, чтоб с пути своего не сойти до и после замужества. Чтобы жить не без затей, я хочу родить детей и растить больших людей! Как пойдут богатыри, вместе – сразу тридцать три, а подчас, в один присест, в мир приходит полк невест.
Вдруг раздался скрип двери...
– Кто там, Вера? Посмотри, отвори...


Солнце на небе зевает на ходу. Лес как вкопанный застыл в луже, в озере, в пруду. А из дома с медной крышей медью вышитым закатом любоваться вышел Миша, словом-делом – бизнесмен, супермен – душой и телом, да и в целом – джентльмен. Не женат был славный муж. Шел он долго через лес, через глушь, да между луж, вдоль заборов пестрой ленты, древних и древесных стен, опустевших скучных мест – да судьбе наперерез. Разговор едва услышал мимоходом – за забором спрятался, стоит, не дышит, словом Веры (а не Лены и не Леры) взятый в плен.
...Судьба блага распределила, где – торопливо, где – лениво, но справедливо – там и здесь. Жизнь той, другой и третьей девы перевернулась всем на диво за год, и тот прошел не весь.
Ресторанное дело Лены сразу закипело. Лера, на ноги с трудом свой поставив Модный Дом, прорубила напролом окно в Европу в Доме том.
Вера Михаила род продолжать вот-вот начнет, да не одного ведь ждет! Каждый новый рода рот – новый дела оборот, дело мужа обороты год от года наберет.


Месяц меряет обновку, муж спешит в командировку. Летом Веру Михаил заботой нежно окружил, но дня снежного заботы на родных переложил:
– Ты не хмурь, Веруня, бровь! Рядом – свекор да свекровь! Дети делят вновь и вновь рода кров и рода кровь.
...Близится рожденья час, смеются звезды, и как раз – видим смену лунных фаз. Вился по спирали снег, шли по кругу тень и свет – то вскарабкалась заря. Появились друг за другом вдруг на свет, дню рожденному вослед, жаром жажды жить горя, свет души кругом даря, тридцать три Богатыря. Все равны, как на подбор: уши, брови и пробор. Кто – в рубашке, а кто – без, дружно побежали с мест – лазить там и прыгать здесь, трудностям наперерез. Кто – на дверь залез, кто – за дверь и там исчез. Все кричат:
– Лови скорей и считай Богатырей!
Тучи застыли, звезды остыли, растворился в синем мире месяц-поводырь, ветер спрятался в кусты, вместо неба – стал пустырь. Выстоял рассвет, выстроил мосты, родились и день настырный, и последний сын – не робкого десятка, четвертого десятка четвертый Богатырь. Золотые локотки, серебряные ножки – солнышка лучи на беговой дорожке. Глаз – алмаз, слеза – роса, а во лбу горит звезда. Смех-рассвет дрожит в устах, и в густых волосах месяц спрятался, устав.


Скоро новость местная стала всем известная. Свекор шлет своей невестке отзыв веский, сердцу лестный:
– Тридцать три Богатыря породила ты не зря! А меньшой, во лбу звезда – это в точку, это да! А что не дочка – не беда!
Миша ждет-пождет вестей и от матушки своей, и от мамы сыновей. Спустя неделю дождался еле. Вот что пишет Мише тыл:
– Михаил! Дома – где былой уют? Детский здесь теперь – приют! Мама стала бабушкой, вот какая штука! Сколько у меня подруг: как вдруг – внук, вокруг – сто рук. Что ли рваться мне на части? Столько счастья – в одночасье: не один-единственный, а один да тридцать три! Шутка ли!
Подпись: Мама.

– Миша, наши дети на комете, на ракете, выше туч летят и крыши! Жить хотят на чердаке у Летучей Мыши! По углам снуют неслышно, зубы об карандаши точат – Гризли-миши или Грызли-мыши! В тихом месте интересно им все вместе, и – всем вместе! В каждой нише жизнь распишут в новом цвете – в лучшем свете! С дедом-бабушкой втроем колесом мы вертимся, будто в нашей крепости – крепышей не тридцать три, а двести! Около, да и вокруг – столько ног и рук, что кругом – голова, и правды нет в ногах – идут едва да заплетаются, и руки – плети, зато весь день как новенькие – дети! Трудно уследить – поверь, приезжай да сам проверь поскорей!

P.S:
Как хотела я в ту ночь родить одну хотя бы дочь! Но сыночки удались: все в тебя точь-в-точь! Чудо-мальчик – Ярослав. Нрав – противоречий сплав. Как расскажешь в двух словах? Многоточием закончу, сам воочию увидишь, сыновей узнав! Святослав да Святополк, Владислав да Доброслав, Мирослав да Велислав, Ростислав да Вячеслав, Борислав да Ярополк, имен славных – целый полк!
Подпись: Вера


Там и тут по пням бегут под дождем опята, и не по годам растут, а по дням ребята. В саду с весны и до весны, обнявшись, пляшут три сосны. Блуждают там цветные сны. И плачут-скачут-прячутся, теряясь и паря, меж сосен Ярослав и тридцать три Богатыря. Всякий подвиг ратный витязей статных эхом откликается тридцатитрехкратным. Спят-сопят в лад и в ряд, говорят – подряд, как едят – так не сидят: рот куску соседа рад. А когда озорничают – в ближнем то души не чают, то замучают нечаянно, то не замечают.
Ярослав с утра носится стремглав: со двора во двор, в угол из угла. После сядет в уголок – смотрит в потолок. Взвешивает мысли, как на коромысле: то тяжелые мысли поникли, повисли, то течет за мыслью мысль – быстро.
Месяц кинет луч звезде и калачиком свернется: он – везде, и он – нигде. По стене гуляет светотень – месяц со звездой играют в ночь и день.
Словно белки в колесе, недели носятся за днями, мать – за сыновьями, за богатырями. Сыновья – не в колыбели, а на карусели. Ночью падают плашмя все в свои постели.
А с небес подросший месяц то поклон земле отвесит, то кривляется, кривится и меняется в лице. Чашку с постным молоком на кровати разольет и соврет, что не растет. Мимо сон седьмой идет, дети вместе смотрят сон, а матери не спится. И сидит она одна у окна, а ночь темна – тоже села у окна. Им обеим – не до сна. Ночь за ночью выше, ярче зажигается луна.


Дома Михаила долг отцовский ждет, но бойцовский дух его ведет вперед. Вот придет младенчеству конец – тут детей и вышколит отец.
Мише бы найти в мир торговые пути. Вере бы найти – к миру меж детьми пути. Так запутаны пути – детям бы концы найти. Где-то света есть другой конец – все пути, как ни крути, встретятся там, наконец.


На честном слове еле качели-карусели висели всю неделю. В понедельник вместе сели дети весело на них, головою вниз висели, и скрипели карусели, им свистели вслед качели, скрепя сердце, песни пели и качали головами, и плечами пожимали:
– Неужели, в самом деле, мы на службе за неделю не сгорели, уцелели?!
Бури и метели по дому пролетели, от семейных трений стекла запотели.
Воскресный кончился обед, семейный начался совет. Совет давали Вере бабушка и дед. Мол, открыты двери в этом мире в равной мере и Богатырям, и Вере. Мол, переступи порог, и любой планеты бок, точка или уголок – зимой и летом разным цветом развивать детей бы мог. Если есть размах в крылах, нужен взлет, но взлета страх в четырех живет стенах. Двери за спиной закрыли, верьте: за спиною – крылья. Тот, кто спит и в высь растет, вспомнит хоть один полет.
Многоногий, длиннорукий свой народ Вера скоро повезет на курорт! Детям дай зеленый свет, и откроют Новый Свет – в новом свете Белый свет. По стопам пройдет, след в след, брат за братом путь на свет, сантиметры первых лет, километры юных лет, по свету и к свету путь, в сотни световых лет, по ветру и против. Пусть с братом брат разделит след в истории и свой обед, сто бед и столько же побед.


Сказано – сделано. Чтоб в семье предотвратить распри, просто стали выбирать транспорт, заказали паспорта на спор: кто из тридцати четырех Богатырей документ получит в руки всех быстрей. Бросили жребий: лететь ли в небе – качаться в облаках, качаться ли в вагоне – топтаться на перроне, или на пароме качаться на волнах, волн улавливая взмах. Выпали – синие просторы. Неба или моря? Выбор непростой: воздушный лайнер иль морской? У детей каприз: «Хотим в морской круиз, узнаем, что такое – медуза, штиль и бриз».
Вера – в авиакассу:
«Небеса – подходящая трасса. Над головами и под ногами – небо в сугробах, их перейдем. Море – под нами, а чтоб – не над нами, садимся, не прыгаем, и потом – с трапа на трап бегом – на паром!»
Билеты детям – первого класса. Один самолета полет – пилотов тридцать четыре, мама одна – пассажиром. Всего на рейс – тридцать пять мест. На месте – сидят, заодно – едят, зато одновременно – летят!
Меж снегом последним и первой грозой – скидки весенние, средние. А полные летние – в действии меж первой грозой и ливнем последним. Для мам многодетных, детей малолетних – бесплатный, но однократный рейс. Неважно – куда, важней, что «туда». Удобнее, чем безбилетный проезд. А если брать рейс «обратно» – оплата со всеми на равных. Спонсоры туров малобюджетных – городские соседи семей многодетных.


Собирались два дня и две ночи. Собрались, посчитали точно: всего – тридцать пять чемоданов и чемоданчиков, мама – одна на тридцать четыре мальчика. Утром бродячий народ атакует аэропорт. На каждом втором чемоданчике сработал контрольный датчик:
«Мадам, что у Вас там? Такие предметы в ручную кладь не рекомендуется брать!»
У каждого третьего мальчика в чемоданчике или в карманчике заветный пригрет клад – гвоздь, молоток или иной острый предмет – инструментов собрат. У Ярослава в кармане – предметов таких целый склад: завидуй, и стар, и млад.
Кое-как сели в самолет – тело летит, а душа поет! Даже пристегнутые ремни детей в седле удержать не смогли. Сразу все тридцать три как крикнут:
– Сюда смотри!
– Да нет, туда посмотри!
А тридцать четвертый, характер твердый, сидит на месте, глядит на фото старинной подводной лодки в газете «Новые вести».


Летели прямо, дул ветер упрямо. В воздушных прыгали ямах, тонули не раз в облаках – крылом рассекли облака в пух и прах, очнулись – качнулись в волнах небесного океана, да здравствует простор и размах!
Летели-летели, и вот прибыли в аэропорт. Оттуда – прямая дорога в порт. Мама сказала:
 – Нам повезет, если хоть кто-нибудь в порт подвезет.
Долго голосовали – машин на дороге много, но все спасовали: посадишь к себе таких пассажиров – и не до жиру, остаться бы живу.
Кто не спасует? Кто всех спасет? Кому нипочем – бродячий народ, который почем зря все разобьет, вверх дном и ногами перевернет и скажет при этом:
– А мы – ни при чем!
И визги, и вдребезги, и навзрыд – кому нипочем, тому и почет!
Шпана шкодливая в люди вот-вот из детских штанов шагнет.


Подобрал банду с большой дороги не кто-нибудь, а автобус школьный. Будут долго друг друга помнить автобус, оболтусы, ветер вольный. За окнами – скорость, поймаем глаз краем за окнами новость, за краем пропасть прикинулась тихим раем и по колено морем. Автобус лавирует меж валунами и жонглирует шалунами. Балансируют дети на грани.
Автобус – у цели. Слезали еле.
Вера:
– Спасибо за карусели! Дети повеселели, все время были при деле, а Вы их проделки терпели! Простите, детям – четыре недели. Не верите? В самом деле!
Отвечает водитель Вере:
– Отчего бы мне вам не верить? (За собой закрывайте двери!) Небось, с внучатами нянчусь! Растут не по дням и не по часам, скачут по часовым поясам. Теряются – мальчики-с-пальчик, находятся сами – с усами.


День забот закатился за горизонт, ночь раскрыла над городом зонт. Спустился в гостиницу сон и всех успокоил персон. Мать одеяла им подоткнула, сама нескоро глаза сомкнула. Дети во сне одеяла скинули и расправили крылья за спинами.
Утро открыло ребятам порт: в море небо – наоборот. Вера будит свой буйный народ:
 – Самолета борт – не парома борт! И тот, и другой – лайнеры. Но разница есть, как и разница – в том, что есть братья – вы, а есть братья – Гримм, Стругацкие есть и Вайнеры.
Взору предстал паром – многоэтажный дом. В доме полно кают: детям – приют, взрослым – уют.
Взрослые думали: отдохнут, но тут Богатыри снуют, беснуются, не устают. Вдали увидят звезд салют – к иллюминаторам прильнут. А за бортом веревки вьют из волн ветра, и ливни льют из полного ведра.


Переплыли Черное море – средиземные моря просторы пересекли вскоре. Вышел экскурсовод: речь о Босфоре ведет, сам не зная, к каким берегам теченье речей приведет.
Истории слушают дети, в полете застыв, все на свете забыв, набрав воды в говорливые рты, присев на месте – таков устав. Потом от чести такой устав, с рассказчиком переходят на «ты», с сотней вопросов к нему пристав. Друг друга перебивают, в пустое из полного переливают и спорят, кто прав, кто – неправ.
Об акулах новость узнав, к окну несется стремглав бдительный Ярослав – всех впереди. За братом летит, сбивая всех с ног, остальная рать. А мать сбивается с ног в поисках вольных сынов – собрать бы их полный состав<...>

Продолжение сказки читайте в книге.


возврат к списку